Неточные совпадения
— Нет, брат, ты не ругай меня фетюком, —
отвечал зять, — я ей жизнью обязан. Такая, право,
добрая, милая, такие ласки оказывает… до слез разбирает; спросит, что видел
на ярмарке, нужно всё рассказать, такая, право, милая.
Какую службу ты несёшь?»
«
На счастье грех роптать», Жужутка
отвечает:
«Мой господин во мне души не чает;
Живу в довольстве и
добре,
И ем, и пью
на серебре...
«Путь
добрый вам», Пчела
на это
отвечала:
«А мне
И
на моей приятно стороне.
Добрый старик Фока, украдкой взглянув
на нас, опустил глаза и, отворяя дверь в переднюю, отвернувшись,
отвечал...
Несмотря
на то, что княгиня поцеловала руку бабушки, беспрестанно называла ее ma bonne tante, [моя
добрая тетушка (фр.).] я заметил, что бабушка была ею недовольна: она как-то особенно поднимала брови, слушая ее рассказ о том, почему князь Михайло никак не мог сам приехать поздравить бабушку, несмотря
на сильнейшее желание; и,
отвечая по-русски
на французскую речь княгини, она сказала, особенно растягивая свои слова...
На второй месяц муж бросил ее и
на восторженные ее уверения в нежности
отвечал только насмешкой и даже враждебностью, которую люди, знавшие и
доброе сердце графа и не видевшие никаких недостатков в восторженной Лидии, никак не могли объяснить себе.
— Прекрасная барыня, —
отвечал мальчишка, — ехала она в карете в шесть лошадей, с тремя маленькими барчатами и с кормилицей, и с черной моською; и как ей сказали, что старый смотритель умер, так она заплакала и сказала детям: «Сидите смирно, а я схожу
на кладбище». А я было вызвался довести ее. А барыня сказала: «Я сама дорогу знаю». И дала мне пятак серебром — такая
добрая барыня!..
Он должен представить оружие и
отвечать за мир и безопасность в его владениях, за
доброе поведение гаикского племени и за исполнение взятых им
на себя обязательств, также повелений королевы.
«Ну что, Петр Александрович: вот мы и за экватор шагнули, — сказал я ему, — скоро
на мысе
Доброй Надежды будем!» — «Да, —
отвечал он, глубоко вздохнув и равнодушно поглядывая
на бирюзовую гладь вод, — оно, конечно, очень приятно…
—
Добро хороню! —
отвечала блаженная, оглядывая вопрошавших с бессмысленною улыбкой, которая с самого дня рождения словно застыла у ней
на лице.
— Я, кажется, теперь все понял, — тихо и грустно
ответил Алеша, продолжая сидеть. — Значит, ваш мальчик —
добрый мальчик, любит отца и бросился
на меня как
на брата вашего обидчика… Это я теперь понимаю, — повторил он раздумывая. — Но брат мой Дмитрий Федорович раскаивается в своем поступке, я знаю это, и если только ему возможно будет прийти к вам или, всего лучше, свидеться с вами опять в том самом месте, то он попросит у вас при всех прощения… если вы пожелаете.
Добрый член не сразу
ответил, он взглянул
на номер бумаги, которая лежала перед ним, и сложил цифры, — не удалось
на три. Он загадал, что если делится, то он согласится, но, несмотря
на то, что не делилось, он по доброте своей согласился.
— Она? — Марья Павловна остановилась, очевидно желая как можно точнее
ответить на вопрос. — Она? — Видите ли, она, несмотря
на ее прошедшее, по природе одна из самых нравственных натур… и так тонко чувствует… Она любит вас, хорошо любит, и счастлива тем, что может сделать вам хоть то отрицательное
добро, чтобы не запутать вас собой. Для нее замужество с вами было бы страшным падением, хуже всего прежнего, и потому она никогда не согласится
на это. А между тем ваше присутствие тревожит ее.
Когда мы окончили осмотр пещер, наступил уже вечер. В фанзе Че Фана зажгли огонь. Я хотел было ночевать
на улице, но побоялся дождя. Че Фан отвел мне место у себя
на кане. Мы долго с ним разговаривали.
На мои вопросы он
отвечал охотно, зря не болтал, говорил искренно. Из этого разговора я вынес впечатление, что он действительно хороший,
добрый человек, и решил по возвращении в Хабаровск хлопотать о награждении его чем-нибудь за ту широкую помощь, какую он в свое время оказывал русским переселенцам.
— Вера, — начал Павел Константиныч, — Михаил Иваныч делает нам честь, просит твоей руки. Мы
отвечали, как любящие тебя родители, что принуждать тебя не будем, но что с одной стороны рады. Ты как
добрая послушная дочь, какою мы тебя всегда видели, положишься
на нашу опытность, что мы не смели от бога молить такого жениха. Согласна, Вера?
— Успокойся, успокойся, все перемелется. Ты постарайся, чтоб сестра перестала сердиться
на тебя, она женщина больная, надобно ей уступить, она ведь все ж
добра тебе желает; ну, а насильно тебя замуж не отдадут, за это я тебе
отвечаю.
— Да-с, вступаю в законный брак, —
ответил он застенчиво. Я удивлялся героической отваге женщины, решающейся идти за этого
доброго, но уж чересчур некрасивого человека. Но когда, через две-три недели, я увидел у него в доме девочку лет восьмнадцати, не то чтоб красивую, но смазливенькую и с живыми глазками, тогда я стал смотреть
на него как
на героя.
— А господь с ними! — беззаботно
ответила бабушка. — А пускай смеются,
на доброе им здоровье!
За чаем стали опять говорить о привидениях и злых духах. Захаров все домогался, какой черт у гольдов. Дерсу сказал, что черт не имеет постоянного облика и часто меняет «рубашку», а
на вопрос, дерется ли черт с
добрым богом Эндури, гольд пресерьезно
ответил...
— Ничего, поп хороший, —
отвечал ямщик
на вопрос ее. — Обстоятельный, хвалят его. До денег охоч, да уж это поповское дело,
на том уж они все стоят. У них ведь толстый карман святее угодников. Обойди весь вольный свет — бессребреника меж попами не сыщешь. А здешнего похваляют —
добрый, слышь.
— Ни единого, —
отвечал солдат. — Барыня у него года три померла, и не слышно, чтоб у него какие сродники были. Разве что дальние, седьма вода
на киселе. Барыниных сродников много. Так те поляки, полковник-от полячку за себя брал, и веры не нашей была… А ничего —
добрая тоже душа, и жили между собой согласно… Как убивался тогда полковник, как хоронил ее, — беда!
— Говорить-то все говорят, что она тут была ни при чем, а я что-то мало веры тому даю… Не такая девка, чтобы в тако дело не впутаться.
Добра, а уж такая озорная, такая баламутка, что нигде другой такой не сыскать, —
отвечал на то Сурмин.
— А кто их знает, что они делают, —
отвечала Аграфена Ивановна. — А надо думать, что у них нéспроста что-нибудь… Недоброе что-то у них кроется, потому что
доброму человеку с какой же стати от людей хорониться? А они всегда
на запоре, днем ли, ночью ли — никогда не пущают к себе. Мудреные!..
Так что ежели, например, староста докладывал, что хорошо бы с понедельника рожь жать начать, да день-то тяжелый, то матушка ему неизменно
отвечала: «Начинай-ко, начинай! там что будет, а коли, чего
доброго, с понедельника рожь сыпаться начнет, так кто нам за убытки заплатит?» Только черта боялись; об нем говорили: «Кто его знает, ни то он есть, ни то его нет — а ну, как есть?!» Да о домовом достоверно знали, что он живет
на чердаке.
— А в самом деле, — сказала Женя, — берите Любку. Это не то, что я. Я как старая драгунская кобыла с норовом. Меня ни сеном, ни плетью не переделаешь. А Любка девочка простая и
добрая. И к жизни нашей еще не привыкла. Что ты, дурища, пялишь
на меня глаза?
Отвечай, когда тебя спрашивают. Ну? Хочешь или нет?
—
На добром слове покорно благодарим, Данило Тихоныч, —
отвечал Патап Максимыч, — только я так думаю, что если Михайло Данилыч станет по другим местам искать, так много девиц не в пример лучше моей Настасьи найдет. Наше дело, сударь, деревенское, лесное. Настасья у меня, окроме деревни да скита, ничего не видывала, и мне сдается, что такому жениху, как Михайло Данилыч, вряд ли она под стать подойдет, потому что не обыкла к вашим городским порядкам.
— Известно что, —
отвечал Артемий. — Зачал из золотой пушки палить да вещбу говорить — бусурманское царство ему и покорилось. Молодцы-есаулы крещеный полон
на Русь вывезли, а всякого
добра бусурманского столько набрали, что в лодках и положить было некуда: много в воду его пометали. Самого царя бусурманского Стенька Разин
на кол посадил, а дочь его, царевну, в полюбовницы взял. Дошлый казак был, до девок охоч.
— Обожди, друг, маленько. Скорого дела не хвалят, —
ответила Манефа. — Ты вот погости у нас —
добрым гостям мы рады всегда, — а тем временем пособоруем, тебя позовем
на собрание — дело-то и будет в порядке… Не малое дело, подумать да обсудить его надо… Тебе ведь не к спеху? Можешь недельку, другую погостить?
— А то, что этот самый Дюков того проходимца к нам и завез, —
отвечал Пантелей. — Дело было накануне именин Аксиньи Захаровны. Приехали нежданные, незваные — ровно с неба свалились. И все-то шепчутся, ото всех хоронятся.
Добрые люди так разве делают?.. Коли нет
на уме ду́рна, зачем людей таиться?
— Хоть и молода, а я бы тебя, отходя сего света,
на игуменство благословила. Тогда матери должны будут тебе покориться, — не
отвечая на Фленушкины слова, продолжала Манефа… — Все бы мое
добро при тебе осталось. Во всем бы ты была моею наследницей.
— Про это что и говорить, —
отвечал Пантелей. — Парень — золото!.. Всем взял: и умен, и грамотей, и душа
добрая… Сам я его полюбил. Вовсе не похож
на других парней — худого слова аль пустошних речей от него не услышишь: годами молод, разумом стар… Только все же, сама посуди, возможно ль так приближать его? Парень холостой, а у Патапа Максимыча дочери.
— Спаси Христос, матери; спасибо, девицы… Всех
на добром слове благодарю покорно, — с малым поклоном
ответила Таисея, встала и пошла из келарни. Сойдя с крыльца, увидала она молодых людей, что кланялись с Манефиными богомольцами…
— Невмоготу было, матушка, истинно невмоготу, — сдержанно и величаво
ответила Манефа. — Поверь слову моему, мать Таисея, не в силах была
добрести до тебя… Через великую силу и по келье брожу… А сколько еще хлопот к послезавтраму!.. И то с ума нейдет, о чем будем мы
на Петров день соборовать… И о том гребтится, матушка, хорошенько бы гостей-то угостить, упокоить бы… А Таифушки нет, в отлучке… Без нее как без рук… Да тут и беспокойство было еще — наши-то богомолки ведь чуть не сгорели в лесу.
— Да вы не бойтесь, сударыня Марья Гавриловна, —
отвечала ей Таня. — Она ведь предобрая и все с молитвой делает. Шагу без молитвы не ступит. Корни роет — «Богородицу» читает, травы сбирает — «Помилуй мя, Боже». И все, все по-Божественному, вражьего нет тут нисколько… Со злобы плетут
на нее келейницы; обойдите деревни, любого спросите, всяк скажет, что за елфимовскую Наталью денно и нощно все Бога молят. Много пользы народу она делает. А уж какая разумная, какая
добрая, и рассказать того невозможно.
— Спасибо
на добром слове, Патап Максимыч. Что смогу да сумею сделать — всем готов служить вашему здоровью, —
отвечал Алексей.
—
На Ефрема Сирина по деревням домового закармливают, каши ему
на загнеток кладут, чтобы
добрый был весь год, —
отвечала Марья, смеясь в глаза Виринее.
На вопрос: кто из тогдашних первых корифеев печатался в"Библиотеке", я должен, однако ж,
ответить отрицательно. Вышло это не потому, что у меня не хватило усердия в привлечении их к журналу. Случилось это, во-первых, оттого, что мое редакторство продолжалось так, в сущности, недолго; а главное — от причин, от моей
доброй воли не зависящих.
Это была улыбка необыкновенно
добрая, широкая и мягкая, как у разбуженного ребенка, одна из тех заразительных улыбок,
на которые трудно не
ответить тоже улыбкой.
Я
ответил, что я племянник капитана, и мы разговорились. Он стоял за тыном, высокий, худой, весь из одних костей и сухожилий.
На нем была черная «чамарка», вытертая и в пятнах. Застегивалась она рядом мелких пуговиц, но половины их не было, и из-под чамарки виднелось голое тело: у бедняги была одна рубаха, и, когда какая-нибудь
добрая душа брала ее в стирку, старик обходился без белья.
Оказывается,
на конюшне секут «шалунишку» буфетчика, человека с большими бакенбардами, недавно еще в долгополом сюртуке прислуживавшего за столом… Лицо у Мардария Аполлоновича
доброе. «Самое лютое негодование не устояло бы против его ясного и кроткого взора…» А
на выезде из деревни рассказчик встречает и самого «шалунишку»: он идет по улице, лущит семечки и
на вопрос, за что его наказали,
отвечает просто...
Я не могу забыть, как эти
добрые люди ласково, просто и толково
отвечали мне
на мои бесчисленные вопросы и как они были благодарны, когда отец дал им что-то за труды.
Параша
отвечала: «Да вот сколько теперь батюшка-то ваш роздал крестьян, дворовых людей и всякого
добра вашим тетушкам-то, а все понапрасну; они всклепали
на покойника; они точно просили, да дедушка
отвечал: что брат Алеша даст, тем и будьте довольны.
С той поры, с того времечка пошли у них разговоры, почитай целый день, во зеленом саду
на гуляньях, во темных лесах
на катаньях и во всех палатах высокиих. Только спросит молода дочь купецкая, красавица писаная: «Здесь ли ты, мой
добрый, любимый господин?»
Отвечает лесной зверь, чудо морское: «Здесь, госпожа моя прекрасная, твой верный раб, неизменный друг». И не пугается она его голоса дикого и страшного, и пойдут у них речи ласковые, что конца им нет.
— Как вам сказать? —
отвечала Феоктиста с самым простодушным выражением
на своем
добром, хорошеньком личике. — Бывает, враг смущает человека, все по слабости по нашей. Тут ведь не то, чтоб как со злости говорится что или делается.
Мы принуждены
ответить на это парадоксально: плохо, что возникло различение между
добром и злом, но хорошо делать это различение, когда оно возникло, плохо, что пережит опыт зла, но хорошо, что мы познаем
добро и зло, когда опыт зла пережит.
И тот готтентот, который
на вопрос, что такое
добро и что такое зло,
ответил: «
Добро, когда я украду чужую жену, зло же, когда у меня украдут жену», совсем не находился по ту сторону
добра и зла, по ту сторону различения и оценки.
Она в скрытом виде существует даже в том цитированном уже готтентоте, который
на вопрос, что такое
добро,
ответил: «Это, когда я украду чужую жену», а
на вопрос, что такое зло,
ответил: «Это, когда украдут мою жену».
Но срывание с древа познания
добра и зла означает жизненный опыт злой и безбожный, опыт возврата человека к теме небытия, отказ творчески
ответить на Божий зов, противление самому миротворению.
«
Добрые» будут
отвечать за то, что создавали ад, за то, что довольны были своим
добром, за то, что своим мстительным инстинктам придавали возвышенный характер, за то, что «злым» мешали подняться и толкали их своим судом
на путь погибели.
— Не то что башмак, я не так выразился, — объяснил доктор. — Я хотел сказать, что вы могли остаться для нее
добрым благотворителем, каким вы и были. Людмилы я совершенно не знал, но из того, что она не
ответила на ваше чувство, я ее невысоко понимаю; Сусанна же
ответит вам
на толчок ваш в ее сердце, и скажу даже, — я тоже, как и вы, считаю невозможным скрывать перед вами, — скажу, что она пламенно желает быть женой вашей и масонкой, — это мне, не дальше как
на днях, сказала gnadige Frau.